Два крупных ежедневника Frankfurter Allgemeine Zeitung (FAZ) и Süddeutsche Zeitung, напечатали отзывы, связывающие книгу как с радикальностью части социального движения во Францию, так и с экологическими демонстрациями, организованными, в начале ноября, чтобы не допустить доставку радиоактивных отходов с севера полуострова Котентен в Нижнию Саксонию. Воскресный выпуск газеты FAZ оценивает Грядущее восстание кaк книгу, которая «могла бы стать наиважнейшим теоретическим текстом левых нашего времени». Обе газеты обнаруживают в ней литературное влияние Мишеля Уэльбека.

Обсуждение завязалось, начиная с 23 ноября благодаря критике крайне левой берлинской ежедневной газеты Tageszeitung, которая посчитала «Грядущее восстание» манифестом правых! «Авторы опираются на Карла Шмитта, главного юриста III-ого Рейха, чьи тезисы о чрезвычайном положении или о понятии политика они снова активизируют. Другое решающее влияние – это философия Хайдеггера, мысль которого оказывала услуги национал-социализму. Именно его враждебностью к технике и современному миру книга вдохновлена», – пишет газета, которую без сомнения нельзя назвать огорчённой развернувшейся полемикой.

«Недооцененная опасность»

Память о РАФ до сих пор делает немцев очень чувствительными к существованию левых радикальных группировок. В речи, произнесенной в сентябре 2008 и опубликованной фондом Konrad-Adenauer, министр внутренних дел одной из земель Германии, Нижней Саксонии, Uwe Schünemann, заявил, что левые радикалы, насчитывающие около 6 000 человек, представляют собой «недооцененную опасность».

Во время конгресса Зеленых во Фрибуре, один из лидеров этой партии, Лукаш Бекманн, предостерегал своих компаньонов: «Ответственность Зеленых заключается в том, чтобы удержать поднимающийся в обществе гнев в рамках демократии». Зеленые относятся с недоверием к радикальным акциям, которые могли бы подпортить их репутацию. За несколько дней до противоядерных демонстраций в Горлебене, в начале ноября, таинственной группе, заявившей, что собирается противостоять прохождению эшелона с радиоактивными отходами любыми средствами, удалось перерезать электрический кабель, серьезно нарушив тем самым железнодорожные перевозки вокруг Берлина. Это действие напоминает ни что иное как факты, послужившие мощной полемике во Франции, и приписанные полицией Жюльену Купа (Julien Coupat), ставшему символом Грядущего восстания.

http://www.ultraculture.net/2010/07/22/gryadushhee-vosstanie-chto-na-samom-dele-stoit-za-buntami-parizhskix-prigorodov/

Круг шестой «Окружающая среда – новый вызов мировой индустрии»

Смотрите рубрику Контекст.

Конечно, мы понимаем, что здесь происходит. Хотя два центральных элемента в их обвинениях, а именно фабрикация против Жюльена и Йильдюн и свидетель «X», в значительной степени были отброшены в ходе последних разоблачений, клоуны этого печального шоу продолжают рваться вперед, используя все более смешные предлоги для обмана. Стоит отметить, что на самом деле сам судья Франьоли заявил журналистам, что не будет делать реконструкцию так называемой «ночи саботажа». Таким образом, он, как кажется,  окончательно рещил покрывать то, что с каждым днем все больше напоминает о фальшивках SDAT. Мы желаем ему удачи, она ему понадобится.

В этой жалкой попытке маневра мы еще раз видим, что позволено при антитерроризме и что он позволяет себе сам. Так, во время двух последних волн арестов, друзья обвиняемых были арестованы среди бела дня на улице и вынужден провести до 96 часов под надзором, что сопровождалось давлением и унижениями. Эта демократия поддерживает себя любыми способами.

Мы рассматриваем эту новую попытку запугивания как единственный ответ, который г-н Фаньоли смог найти на крах его дела.  Мы бьемся об заклад, что ближайшие недели позволят нам окончательного покончить с этим фарсом и с его карьерой.

Поддержим обвиненных 11 ноября!

24 ноября 2009

http://aitrus.info/node/469

По официальной версии Жульен провел шесть месяцев за решеткой, потому что мог устроить еще что-то подобное. Теперь прокурор заявляет, что на данном этапе следствия и сбора данных такие меры как тюремное заключение больше не требуются. Шестимесячное заключение и последующее освобождение – это «действия в рамках закона».  Иными словами, держать кого-то полгода за решеткой без каких-либо доказательств его вины – это законно по мнению прокурора, прикрывающего произвол властей ссылками на закон о «Борьбе с терроризмом».

В среду Парижская прокуратура дала разрешение на освобождение, при условии  «строгого судебного контроля». Что значит 16000 евро залога и проживание в его доме или у родителей в пригороде Парижа, Жульену запрещено покидать пределы парижского округа и встречать остальных восьмерых подследственных по этому делу. К тому же каждую неделю ему необходимо посещать полицейский участок, в котором он должен оставить своё удостоверение личности. Жульен подал апелляцию, чтобы оспорить такие условия освобождения.

Остальные тоже под «судебным контролем», а Бенжамен теперь вынужден наведываться в участок каждый день, потому что по мнению полиции слишком свободно перемещался.

Все кто был задержанные 11 ноября по прежнему подозреваются в участии в террористической группе, а Жульен в том, что руководил ей. Полиция продолжает свое расследование.

Задуманная и проведенная с целью произвести должный эффект на французских граждан, операция ареста была на редкость зрелищной. 150 полицейских в масках, розыскные собаки для поиска взрывчатых веществ и вертолет были мобилизованы, чтобы взять штурмом маленькую деревню Тарнак на юге Франции с населением в 350 человек. Рядом с этой деревней молодые люди организовали общину и коллективную ферму, а также восстановили магазин с небольшим рестораном на ее территории. Операция транслировалась в прямом эфире специально приглашенными теле- и радио-репортерами, уведомленными за два дня до вторжения об «угрозе возрождения ультралевого терроризма во Франции». Уже через два часа после операции министр внутренних дел Мишель Альо-Мари провела пресс-конференцию в Париже, на которой поздравила полицию и спецслужбы с успехом.

Но время шло, день сменял другой, а папки дела, заведенного МВД Франции, оставались пустыми. За неимением доказательств, большинство молодых людей были освобождены. Двое до сих пор находятся в тюрьме, в нарушение элементарного принципа презумпции невиновности. Большинство СМИ без проверки пользовались информацией полицейского коммюнике, в котором задержанных называли террористами, утверждая их вину доказанной. В нарушение закона, ТВ и газеты разглашали имена задержанных и обстоятельства их жизни. Только по истечении недели, под влиянием волны выступлений во Франции и в мире в защиту арестованных (1), СМИ начали ставить под сомнение официальную версию происходящего. Свою роль сыграла петиция ведущих мировых интеллектуалов: Джорджио Агамбена, Алена Бадью, Люка Болтански…, выразивших возмущение возможностью ареста людей лишь по подозрению в совершении преступления — за то, что они принимают участие в демонстрациях, читают и думают. Важную роль сыграли действия жителей ближайших к общине деревень, которые первыми организовали комитет поддержки задержанных: они были благодарны молодым людям, вернувшим жизнь в не самое преуспевающее и населенное место во Франции.

В ходе многочисленных обысков полицейские не нашли почти ничего. Только расписание движения поездов, переносную лестницу и… эту маленькую зеленую книгу, написанную анонимным «Невидимым Комитетом». Книга уже была знакома полиции. Сорок экземпляров «Грядущего восстания» советник министра внутренних дел приобрел для своих коллег за несколько месяцев до развернувшихся в ноябре событий. Она заинтересовала полицию, поскольку содержала призывы к радикальным действиям, городской герилье, и в том числе к саботажу на железных дорогах. Книга удовлетворяла потребность французского МВД в том, чтобы «составить фоторобот» новой волны беспорядков, развернувшейся во Франции с 2005 года. Беспорядков во вспыхнувших и так до сих пор не погасших парижских пригородах, во время обычно спокойных демонстраций, во время бурных реакций на изменения трудового законодательства (CPE) и либерализацию университетского образования (LRU), нападений на партийные офисы во время президентских выборов. Возможно, именно после изучения этой книги вместе со своими сотрудниками, министр внутренних дел начала говорить о «возвращении ультралевого терроризма во Франции». И вот, книга найдена у подозреваемых в саботаже. Полиция поспешила представить это в прессе как подтверждение вины задержанных, что вызвало возмущение французов, которым такие заявления напомнили времена до Французской Революции 1789 года, когда людей отправляли на виселицу только за чтение Вольтера.

Руководство к восстанию?

Книга, найденная среди вещей молодых людей, не является «руководством к восстанию», это не философия и не теория революции. Это манифест, возможно, катализатор критики, бунта, мечты о новой волне спонтанной социальной активности, которая впервые заявила о себе на революционных баррикадах Европы XIX века, и затем, во всем мире в конце 60-х и начале 70-х годов века XX. Жесткой интонацией и намерением довести до сознания читателя ужас его собственного социального положения книга напоминает некоторые тексты ситуационистов . Она предлагает карту чувственности современного французского общества в его отношении к самому себе. По мнению коллектива авторов, они только придали форму организованного текста чему-то общеизвестному, разделяемому всеми, но еще не нашедшему для себя ясного выражения. В семи главах, названных «кругами», подобно адовым кругам Данте, очерчены семь основных областей социальной практики и аспектов человеческого существования, пришедших сегодня в полный упадок. Надо сказать, что не только авторы книги, но и академические специалисты в этих областях человеческого существования, изъясняясь каждый на своем профессиональном жаргоне, обозначили эти кризисы. Кризис идентичности, общественных отношений, профессиональной занятости, городской жизни, экономики, экологии и цивилизации.

Хорошим тоном сейчас стали разговоры о кризисе либеральной модели экономики, кризисе капитализма, кризисе материального и психологического положения людей, ставших жертвами этой системы. Перед лицом этого кризиса, многие ищут выход среди аналитических схем и моделей, оправдавших себя в предшествующих социально-экономических контекстах, которых попросту больше не существует. В середине семидесятых капитализм изменился, реорганизовался и глубинным образом изменил ценности, саму ткань социальной жизни. И критика капитализма сегодня недостаточно сильна, возможно потому, что оказалась не в состоянии до конца проследить эти изменения. Современные дебаты о финансовом кризисе неплохо это демонстрируют. Скажем, люди собрались вокруг новогоднего стола: кто-то считает, что кризис разбудит революционные силы общества и приведет к росту социальной активности, кто-то возражает, что на такое способна только война, тем же, кто позволяет себе лишь точные высказывания, остается, опустив голову, погружать взгляд в глубину стакана, как будто спор их не касается… Так что же, по мнению авторов «Грядущего восстания» изменилось в новой версии капитализма?

Феномен тотального менеджмента, этого нового лица капитализма, изменил общественную жизнь, еще недавно структурированную вокруг прав, обязанностей и иерархий, а сегодня устроенную как локальная и международная сети многочисленных и мимолетных встреч. В этих реконфигурированных отношениях индивидуумы вовлечены в различные проекты, где больше нет разделения на рабочее время и время отдыха и где, как считается, люди свободны сами выбирать. Такая идея свободы становится реакцией на критику отчуждения повседневной жизни, осуществленную еще в семидесятые. Но повсеместное предписание быть кем-либо и реализовываться, на деле, приводит к слабости общества: «Мы превратились в представителей самих себя – весьма странное занятие! – в гарантов собственной индивидуализации, которая, в конце концов, подозрительно смахивает на ампутацию». Ампутацию того, что нас составляет – отношений с близкими, языком, историей, местами, которые раньше были городом, кварталом, деревней, а сейчас превратились в прозрачную, нейтральную и единообразную метрополию. (2) В этом новом порядке «болезнь, усталость, депрессию можно считать индивидуальными симптомами той большой болезни, от которой нам всем предписано лечиться. Но часто предлагаемое обществом лечение лишь способствует поддержанию существующего порядка, “моему” послушному приспособлению к дурацким нормам, модернизации “моих” костылей». Наша неприспособленность к жизни в таком мире определяет проблемы этого общества, которые общество пытается решить при помощи медикаментов или полиции. В пустыне человеческих отношений даже оазис семьи и любовной пары не может дать близости, стать утешением, поскольку и близость, и утешение уже пережеваны обществом спектакля и насыщены инкорпорированными рациональными стратегиями.

Жизнь, любовь и здоровье утратили устойчивость, почему же работа должна быть исключением? В период массовой безработицы надежды на восхождение по социальной лестнице большинства людей незначительны, и уважение к работе почти исчезает. Упадок системы занятости приводит к окончательному краху, несмотря на попытки спасти прежний мир этикой мобилизации, которая диктует каждому использовать свою энергию, чтобы производить и продавать себя на рынке труда, которого больше нет. Эта мобилизация и новая конфигурация общественных отношений действуют на потоки людей и вещей в метрополии: ее системы спутниковой связи, железнодорожных передвижений и камер наблюдения… Но архитектура метрополии – это архитектура потоков, средств сообщения; и в той мере, в какой она создает эти потоки и эти средства сообщения, устанавливая свою зависимость от них, она производит возможности собственного разрушения.

Трансформация жизни касается и нашего отношения к пространству: последнее изобретение менеджмента – экологический капитализм, основан на исключении отношений с миром, который нас окружает. Разговоры об экологии устроены таким образом, что природа предстает лишь резервуаром для удовлетворения человеческих нужд, объектом управления. Экология – это не только логика тотальной экономии, она стала новой моралью капитала. Все разрешено властям, которые ссылаются на Природу, здоровье, и хорошее самочувствие граждан.

Относительно же кризиса цивилизации, разговоры об этом стали обычной интеллектуальной практикой. Но для авторов смерть цивилизации – это «факт, его не достаточно констатировать, этот факт требует нашего решения».

Для читателя, и вдвойне для читателя не французского, книга позволяет понять современный политический контекст, в котором развивается новая волна французских беспорядков. Беспорядков, образы которых были растиражированы по всему миру, но наврядли принесли с собой понимание происходящего. В наше время массовой безработицы, экономических ограничений и сокращения социальных программ, традиционные формы протеста уже неспособны разрешить нарастающее в обществе недовольство. Поэтому неправильно понимать эти беспорядки как антидемократические. Да, они направлены против действующей парламентарной системы, но не отрицают основные демократические принципы. Напротив, они вызваны их недостаточной реализацией. С другой стороны, некоторые из самых громких защитников парламентарной демократии видят угрозу демократической системе в требованиях гражданского общества, большего равенства и большего уважения различий между людьми, предлагая мобилизацию общества. Итак, нужно понимать события последних лет во Франции в контексте исторического развития форм политического выражения, как не раз выходившие на сцену истории способы борьбы, отвергающие классические формы голосования и уличной демонстрации.

Эпоха новых форм политического выражения?

Появившись в XIX веке, с рождением парламентарной системы, уличная демонстрация стала главным средством осуществления политики во Франции 1970-х. Тогда, во время кризиса доверия к политическим партиям и выборной системе, демонстрация оставалась последним средством политического влияния. В демонстрациях начали принимать участие множество людей всех социальных слоев, а для школьников и студентов они приобрели форму ритуала взросления. Сейчас каждый год во Франции проходит десять тысяч демонстраций. Социологи называют современный французский политический строй «протестующей демократией», подчеркивая тот факт, что люди участвуют в политике через уличные выступления, а не через процедуры голосования и парламентскую борьбу. Но как и любой институцианализированный процесс, французская демонстрация стала системной, рутинной практикой, не имеющей больше политического смыла, способной лишь иногда отменять или переносить принятие какого-нибудь закона.

Во время беспорядков в пригородах и движений против CPE и LRU были применены формы борьбы, которые больше напоминали городскую герилью. «Грядущее восстание» свидетельствует об этом опыте спонтанного действия, которое государство не может допустить ни на улице, ни на бумаге. Прежде всего потому, что оно особенно боится союза студентов и простой молодежи из пригородов, боится, что молодежь воспламенится, как это было в Греции несколько недель назад.

Как говорят нам авторы книги, в тупике настоящего не стоит ни возмущаться, ни вступать в какое-либо движение, ни ждать. В качестве протеста, они предлагают нам городскую герилью. В качестве повседневной практики – создание коммун. «Коммуна – это то, что приходит, когда люди встречаются, понимают друг друга и решают двигаться дальше вместе … на каждом заводе, на каждой улице, в каждой деревне, в каждой школе. … Каждая дикая забастовка – это коммуна. Каждый дом, занятый коллективом с ясными целями, – это коммуна».

Идея и практика коммун развивается начиная с XVIII века и достигает своего пика во второй половине XIX. Затем набирающие влияние идеи марксизма предложили другие формы политического действия. Но упадок практики коммун не означал смерти лежащего в их основе принципа прямой демократии, которая была реализована в разных формах в течение всего XIX века. Часть пролетарского революционного движения против политической и профсоюзной бюрократии боролась за слияние исполнительной и законодательной власти. В разных частях мира идея прямой демократии воплощалась в форме советов в начале XX века. Вновь идея советов заявлена в программе Ситуационистского Интернационала , который ставил своей целью возвращение революционной возможности в общественную жизнь. Практика советов была возобновлена во Франции в 1968 году, во время забастовок на заводах и в университетах… Интерес к идее коммуны обозначил «Невидимый комитет».

«Грядущее восстание» напоминает тот особенный и трудноопределимый тип текстов, характерный для ситуационистов, для которых теоретические построения находятся в особенно тесной связи с практикой общественного действия. Их тексты явственно обнажают общественное устройство и способны стать катализаторами критической практики. После Тарнака книга широко обсуждается во Франции, ее часто упрекают за чрезмерный оптимизм и идеализм. Но такая критика говорит больше о тех, кто критикует, чем о самой книге. «Грядущее восстание» не является теорией революции, которую нужно лишь обсуждать, находя новые философские смыслы. «Грядущее восстание» – это зеркало событий, происходящих сегодня во Франции, зеркало трудностей с которыми сталкивается государство в попытках их контролировать. Интересно знать, были ли у книги читатели столь же серьезные и внимательные, как сотрудники французского МВД? И если да, ведет ли это нас к началу новой эпохи политического выражения?

Примечания

1. Основной сайт поддержки http://www.soutien11novembre.org и русский сайт http://www.komitet11noyabrya.wordpress.com
2. Сейчас во Франции разворачивается проект «предупреждения криминализации архитектуры», предполагающий сотрудничество архитекторов с Министерством внутренних дел. Чтобы сделать дома лучше просматриваемыми, сократить количество внутренних двориков, устранить пространства, где люди могли бы останавливаться и общаться, им будет предложено передвигаться только в потоке сограждан.

http://bakunista.nadir.org/index.php?option=com_content&task=view&id=303&Itemid=1