Переведена еще одна часть «Грядущего восстания», «Организуйтесь!». Смотрите рубрику Контекст.

В четверг 29 мая освобожден  последний из арестованных 11 ноября в поселке Тарнак по подозрению в совершении саботажа на железной дороге.

По официальной версии Жульен провел шесть месяцев за решеткой, потому что мог устроить еще что-то подобное. Теперь прокурор заявляет, что на данном этапе следствия и сбора данных такие меры как тюремное заключение больше не требуются. Шестимесячное заключение и последующее освобождение – это «действия в рамках закона».  Иными словами, держать кого-то полгода за решеткой без каких-либо доказательств его вины – это законно по мнению прокурора, прикрывающего произвол властей ссылками на закон о «Борьбе с терроризмом».

В среду Парижская прокуратура дала разрешение на освобождение, при условии  «строгого судебного контроля». Что значит 16000 евро залога и проживание в его доме или у родителей в пригороде Парижа, Жульену запрещено покидать пределы парижского округа и встречать остальных восьмерых подследственных по этому делу. К тому же каждую неделю ему необходимо посещать полицейский участок, в котором он должен оставить своё удостоверение личности. Жульен подал апелляцию, чтобы оспорить такие условия освобождения.

Остальные тоже под «судебным контролем», а Бенжамен теперь вынужден наведываться в участок каждый день, потому что по мнению полиции слишком свободно перемещался.

Все кто был задержанные 11 ноября по прежнему подозреваются в участии в террористической группе, а Жульен в том, что руководил ей. Полиция продолжает свое расследование.

Эта столь совершенная демократия, сама создает
своего неопределенного врага, терроризм.
Ей действительно хочется быть оцененной
скорее по своим врагам, чем по своим результатам.
История терроризма написана государством;
следовательно, она назидательна. Популяции зрителей
не могут, конечно, знать о терроризме все, но у них всегда
есть возможность знать о нем достаточно, чтобы быть
убежденными, будто в сравнении с этим терроризмом
все остальное довольно приемлемо, в любом случае,
более рационально и более демократично.
Ги Дебор

Задуманная и проведенная с целью произвести должный эффект на французских граждан, операция ареста была на редкость зрелищной. 150 полицейских в масках, розыскные собаки для поиска взрывчатых веществ и вертолет были мобилизованы, чтобы взять штурмом маленькую деревню Тарнак на юге Франции с населением в 350 человек. Рядом с этой деревней молодые люди организовали общину и коллективную ферму, а также восстановили магазин с небольшим рестораном на ее территории. Операция транслировалась в прямом эфире специально приглашенными теле- и радио-репортерами, уведомленными за два дня до вторжения об «угрозе возрождения ультралевого терроризма во Франции». Уже через два часа после операции министр внутренних дел Мишель Альо-Мари провела пресс-конференцию в Париже, на которой поздравила полицию и спецслужбы с успехом.

Но время шло, день сменял другой, а папки дела, заведенного МВД Франции, оставались пустыми. За неимением доказательств, большинство молодых людей были освобождены. Двое до сих пор находятся в тюрьме, в нарушение элементарного принципа презумпции невиновности. Большинство СМИ без проверки пользовались информацией полицейского коммюнике, в котором задержанных называли террористами, утверждая их вину доказанной. В нарушение закона, ТВ и газеты разглашали имена задержанных и обстоятельства их жизни. Только по истечении недели, под влиянием волны выступлений во Франции и в мире в защиту арестованных (1), СМИ начали ставить под сомнение официальную версию происходящего. Свою роль сыграла петиция ведущих мировых интеллектуалов: Джорджио Агамбена, Алена Бадью, Люка Болтански…, выразивших возмущение возможностью ареста людей лишь по подозрению в совершении преступления — за то, что они принимают участие в демонстрациях, читают и думают. Важную роль сыграли действия жителей ближайших к общине деревень, которые первыми организовали комитет поддержки задержанных: они были благодарны молодым людям, вернувшим жизнь в не самое преуспевающее и населенное место во Франции.

В ходе многочисленных обысков полицейские не нашли почти ничего. Только расписание движения поездов, переносную лестницу и… эту маленькую зеленую книгу, написанную анонимным «Невидимым Комитетом». Книга уже была знакома полиции. Сорок экземпляров «Грядущего восстания» советник министра внутренних дел приобрел для своих коллег за несколько месяцев до развернувшихся в ноябре событий. Она заинтересовала полицию, поскольку содержала призывы к радикальным действиям, городской герилье, и в том числе к саботажу на железных дорогах. Книга удовлетворяла потребность французского МВД в том, чтобы «составить фоторобот» новой волны беспорядков, развернувшейся во Франции с 2005 года. Беспорядков во вспыхнувших и так до сих пор не погасших парижских пригородах, во время обычно спокойных демонстраций, во время бурных реакций на изменения трудового законодательства (CPE) и либерализацию университетского образования (LRU), нападений на партийные офисы во время президентских выборов. Возможно, именно после изучения этой книги вместе со своими сотрудниками, министр внутренних дел начала говорить о «возвращении ультралевого терроризма во Франции». И вот, книга найдена у подозреваемых в саботаже. Полиция поспешила представить это в прессе как подтверждение вины задержанных, что вызвало возмущение французов, которым такие заявления напомнили времена до Французской Революции 1789 года, когда людей отправляли на виселицу только за чтение Вольтера.

Руководство к восстанию?

Книга, найденная среди вещей молодых людей, не является «руководством к восстанию», это не философия и не теория революции. Это манифест, возможно, катализатор критики, бунта, мечты о новой волне спонтанной социальной активности, которая впервые заявила о себе на революционных баррикадах Европы XIX века, и затем, во всем мире в конце 60-х и начале 70-х годов века XX. Жесткой интонацией и намерением довести до сознания читателя ужас его собственного социального положения книга напоминает некоторые тексты ситуационистов . Она предлагает карту чувственности современного французского общества в его отношении к самому себе. По мнению коллектива авторов, они только придали форму организованного текста чему-то общеизвестному, разделяемому всеми, но еще не нашедшему для себя ясного выражения. В семи главах, названных «кругами», подобно адовым кругам Данте, очерчены семь основных областей социальной практики и аспектов человеческого существования, пришедших сегодня в полный упадок. Надо сказать, что не только авторы книги, но и академические специалисты в этих областях человеческого существования, изъясняясь каждый на своем профессиональном жаргоне, обозначили эти кризисы. Кризис идентичности, общественных отношений, профессиональной занятости, городской жизни, экономики, экологии и цивилизации.

Хорошим тоном сейчас стали разговоры о кризисе либеральной модели экономики, кризисе капитализма, кризисе материального и психологического положения людей, ставших жертвами этой системы. Перед лицом этого кризиса, многие ищут выход среди аналитических схем и моделей, оправдавших себя в предшествующих социально-экономических контекстах, которых попросту больше не существует. В середине семидесятых капитализм изменился, реорганизовался и глубинным образом изменил ценности, саму ткань социальной жизни. И критика капитализма сегодня недостаточно сильна, возможно потому, что оказалась не в состоянии до конца проследить эти изменения. Современные дебаты о финансовом кризисе неплохо это демонстрируют. Скажем, люди собрались вокруг новогоднего стола: кто-то считает, что кризис разбудит революционные силы общества и приведет к росту социальной активности, кто-то возражает, что на такое способна только война, тем же, кто позволяет себе лишь точные высказывания, остается, опустив голову, погружать взгляд в глубину стакана, как будто спор их не касается… Так что же, по мнению авторов «Грядущего восстания» изменилось в новой версии капитализма?

Феномен тотального менеджмента, этого нового лица капитализма, изменил общественную жизнь, еще недавно структурированную вокруг прав, обязанностей и иерархий, а сегодня устроенную как локальная и международная сети многочисленных и мимолетных встреч. В этих реконфигурированных отношениях индивидуумы вовлечены в различные проекты, где больше нет разделения на рабочее время и время отдыха и где, как считается, люди свободны сами выбирать. Такая идея свободы становится реакцией на критику отчуждения повседневной жизни, осуществленную еще в семидесятые. Но повсеместное предписание быть кем-либо и реализовываться, на деле, приводит к слабости общества: «Мы превратились в представителей самих себя – весьма странное занятие! – в гарантов собственной индивидуализации, которая, в конце концов, подозрительно смахивает на ампутацию». Ампутацию того, что нас составляет – отношений с близкими, языком, историей, местами, которые раньше были городом, кварталом, деревней, а сейчас превратились в прозрачную, нейтральную и единообразную метрополию. (2) В этом новом порядке «болезнь, усталость, депрессию можно считать индивидуальными симптомами той большой болезни, от которой нам всем предписано лечиться. Но часто предлагаемое обществом лечение лишь способствует поддержанию существующего порядка, “моему” послушному приспособлению к дурацким нормам, модернизации “моих” костылей». Наша неприспособленность к жизни в таком мире определяет проблемы этого общества, которые общество пытается решить при помощи медикаментов или полиции. В пустыне человеческих отношений даже оазис семьи и любовной пары не может дать близости, стать утешением, поскольку и близость, и утешение уже пережеваны обществом спектакля и насыщены инкорпорированными рациональными стратегиями.

Жизнь, любовь и здоровье утратили устойчивость, почему же работа должна быть исключением? В период массовой безработицы надежды на восхождение по социальной лестнице большинства людей незначительны, и уважение к работе почти исчезает. Упадок системы занятости приводит к окончательному краху, несмотря на попытки спасти прежний мир этикой мобилизации, которая диктует каждому использовать свою энергию, чтобы производить и продавать себя на рынке труда, которого больше нет. Эта мобилизация и новая конфигурация общественных отношений действуют на потоки людей и вещей в метрополии: ее системы спутниковой связи, железнодорожных передвижений и камер наблюдения… Но архитектура метрополии – это архитектура потоков, средств сообщения; и в той мере, в какой она создает эти потоки и эти средства сообщения, устанавливая свою зависимость от них, она производит возможности собственного разрушения.

Трансформация жизни касается и нашего отношения к пространству: последнее изобретение менеджмента – экологический капитализм, основан на исключении отношений с миром, который нас окружает. Разговоры об экологии устроены таким образом, что природа предстает лишь резервуаром для удовлетворения человеческих нужд, объектом управления. Экология – это не только логика тотальной экономии, она стала новой моралью капитала. Все разрешено властям, которые ссылаются на Природу, здоровье, и хорошее самочувствие граждан.

Относительно же кризиса цивилизации, разговоры об этом стали обычной интеллектуальной практикой. Но для авторов смерть цивилизации – это «факт, его не достаточно констатировать, этот факт требует нашего решения».

Для читателя, и вдвойне для читателя не французского, книга позволяет понять современный политический контекст, в котором развивается новая волна французских беспорядков. Беспорядков, образы которых были растиражированы по всему миру, но наврядли принесли с собой понимание происходящего. В наше время массовой безработицы, экономических ограничений и сокращения социальных программ, традиционные формы протеста уже неспособны разрешить нарастающее в обществе недовольство. Поэтому неправильно понимать эти беспорядки как антидемократические. Да, они направлены против действующей парламентарной системы, но не отрицают основные демократические принципы. Напротив, они вызваны их недостаточной реализацией. С другой стороны, некоторые из самых громких защитников парламентарной демократии видят угрозу демократической системе в требованиях гражданского общества, большего равенства и большего уважения различий между людьми, предлагая мобилизацию общества. Итак, нужно понимать события последних лет во Франции в контексте исторического развития форм политического выражения, как не раз выходившие на сцену истории способы борьбы, отвергающие классические формы голосования и уличной демонстрации.

Эпоха новых форм политического выражения?

Появившись в XIX веке, с рождением парламентарной системы, уличная демонстрация стала главным средством осуществления политики во Франции 1970-х. Тогда, во время кризиса доверия к политическим партиям и выборной системе, демонстрация оставалась последним средством политического влияния. В демонстрациях начали принимать участие множество людей всех социальных слоев, а для школьников и студентов они приобрели форму ритуала взросления. Сейчас каждый год во Франции проходит десять тысяч демонстраций. Социологи называют современный французский политический строй «протестующей демократией», подчеркивая тот факт, что люди участвуют в политике через уличные выступления, а не через процедуры голосования и парламентскую борьбу. Но как и любой институцианализированный процесс, французская демонстрация стала системной, рутинной практикой, не имеющей больше политического смыла, способной лишь иногда отменять или переносить принятие какого-нибудь закона.

Во время беспорядков в пригородах и движений против CPE и LRU были применены формы борьбы, которые больше напоминали городскую герилью. «Грядущее восстание» свидетельствует об этом опыте спонтанного действия, которое государство не может допустить ни на улице, ни на бумаге. Прежде всего потому, что оно особенно боится союза студентов и простой молодежи из пригородов, боится, что молодежь воспламенится, как это было в Греции несколько недель назад.

Как говорят нам авторы книги, в тупике настоящего не стоит ни возмущаться, ни вступать в какое-либо движение, ни ждать. В качестве протеста, они предлагают нам городскую герилью. В качестве повседневной практики – создание коммун. «Коммуна – это то, что приходит, когда люди встречаются, понимают друг друга и решают двигаться дальше вместе … на каждом заводе, на каждой улице, в каждой деревне, в каждой школе. … Каждая дикая забастовка – это коммуна. Каждый дом, занятый коллективом с ясными целями, – это коммуна».

Идея и практика коммун развивается начиная с XVIII века и достигает своего пика во второй половине XIX. Затем набирающие влияние идеи марксизма предложили другие формы политического действия. Но упадок практики коммун не означал смерти лежащего в их основе принципа прямой демократии, которая была реализована в разных формах в течение всего XIX века. Часть пролетарского революционного движения против политической и профсоюзной бюрократии боролась за слияние исполнительной и законодательной власти. В разных частях мира идея прямой демократии воплощалась в форме советов в начале XX века. Вновь идея советов заявлена в программе Ситуационистского Интернационала , который ставил своей целью возвращение революционной возможности в общественную жизнь. Практика советов была возобновлена во Франции в 1968 году, во время забастовок на заводах и в университетах… Интерес к идее коммуны обозначил «Невидимый комитет».

«Грядущее восстание» напоминает тот особенный и трудноопределимый тип текстов, характерный для ситуационистов, для которых теоретические построения находятся в особенно тесной связи с практикой общественного действия. Их тексты явственно обнажают общественное устройство и способны стать катализаторами критической практики. После Тарнака книга широко обсуждается во Франции, ее часто упрекают за чрезмерный оптимизм и идеализм. Но такая критика говорит больше о тех, кто критикует, чем о самой книге. «Грядущее восстание» не является теорией революции, которую нужно лишь обсуждать, находя новые философские смыслы. «Грядущее восстание» – это зеркало событий, происходящих сегодня во Франции, зеркало трудностей с которыми сталкивается государство в попытках их контролировать. Интересно знать, были ли у книги читатели столь же серьезные и внимательные, как сотрудники французского МВД? И если да, ведет ли это нас к началу новой эпохи политического выражения?

Примечания

1. Основной сайт поддержки http://www.soutien11novembre.org и русский сайт http://www.komitet11noyabrya.wordpress.com
2. Сейчас во Франции разворачивается проект «предупреждения криминализации архитектуры», предполагающий сотрудничество архитекторов с Министерством внутренних дел. Чтобы сделать дома лучше просматриваемыми, сократить количество внутренних двориков, устранить пространства, где люди могли бы останавливаться и общаться, им будет предложено передвигаться только в потоке сограждан.

http://bakunista.nadir.org/index.php?option=com_content&task=view&id=303&Itemid=1

31 января, в субботу, в париже прошла манифестация в поддержку арестованных и безосновательно обвиненных в терроризме по т.н. «тарнакскому делу». участвовало около 2 тысяч человек (хотя пресса и полиция занижают цифры, называя всего 1,2 тыс. чел.), в основном анархистов и левых.

участники манифестации, многие из которых были в белых масках с надписью «террорист», протестовали против огульных обвинений в терроризме (которые развалились еще на досудебной стадии) и произвольного использования «анти-террористических» законов правительством саркози против участников общественного движения (в данном случае, анархистов и антиавторитариев). основные лозунги демонстрации – «не дадим государству терроризировать нас», «я люблю саботаж», «свободу полицейским функционерам» и т.д. демонстранты довольно активно задирали полицию с помощью петард и файеров, но столкновений по ходу шествия не произошло.

зато потом полиция оторвалась на последних, уже расходившихся участниках демонстрации – их фильтровали при входе в метро, потом полицейские выстрелили несколько гранат со слезоточивым газом на станции (под землей). итог – вынужденные спешно ретироваться из метро мирные граждане. сообщается о пятнадцати задержанных, а также о восьми раненых полицейских (степень тяжести их ранений не приводится, хотя возможно это легкие несмертельные ранения от неосторожого обращения с собственной техникой и оборудованием).

Related

photobucket.com

ru.indymedia.org

avtonom.org

stayaz.livejournal.com

juralibertaire

Вопреки требованиям прокуратуры, парижский апелляционный суд в пятницу вынес решение об освобождении Эльдюн под юридическим контролем. В заключении еще остается Жульен – последний из задержанных в Тарнаке.

Эльдюн по прежнему подозревается в «групповом совершении разрушительных действий и участии в преступном сообществе», и все это «в перспективе осуществления террористической деятельности».Она должна оставаться в Париже и раз в неделю появляться в полиции, ей запрещено общаться с другими подозреваемыми в по этому делу.

Профсоюз судебного ведомства выступил против «упрямства министра внутренних дел и прокуратуры, намеренно настаивающих на чрезмерно серьезной квалификации дела».

Во вторник апелляционный суд вынес предварительное решение оставить Жульена в тюрьме и назначил следующее заседание на пятницу 26 декабря. Вчера, в пятницу апелляционный суд и следовательский отдел окончательно решили оставить Жульена под стражей.

Это исключительный случай во французской судебной практике, так как Жульен не имел раньше судимостей и его социальный статус достаточно стабилен для того, чтобы не держать его в тюрьме между двумя заседаниями суда. Никакой информации о дальшейшем ходе дела нет. Жульену предъявлены обвинения в «руководстве злоумышленной ассоциацией террористов» и в совершении «деструктивных действий в составе преступного объединения».

Итак, из девяти первоначально задержанных по делу о Тарнаке в тюрьме остаются двое. Эльдюн все еще за решеткой, поскольку судья встретится с ней только восьмого января. Обвинение Эльдюн можно перевести как «деструктивные действия в составе преступного объединения» и  «участие в злоумышленном сообществе, созданном с целью террористической деятельности».

19.12.2008 Официальный представитель милицейского отделения большого профсоюзного объединения UNSA дал интервью старейшей французской коммунистической газере Юманите. Профсоюзный представитель говорил об «угрозе для французской демократии». Речь шла, во первых, об «обсессии цифр», то есть о негласных планах арестов и задержаний, которые должны выполнаять полицейские, не способные в результате хорошо работать. Еще одна проблема – приватизация охраны порядка, когда работу полиции перепоручают частным организациям; и «ментизация» населения, когда к французам обращаются, в том числе и через ТВ, с просьбой доносить на сограждан и всячески информировать милицию. Также Яник Данио ответил на вопрос журналиста Юманите о Тарнаке:

Является ли дело Тарнака отражением государственной политики, придающей все большее значение проблеме государственной безопасности и ужесточению мер, призванных ее поддерживать?

С точки зрения милиции, она выполнила свою работу, которая заключалась в расследовании и задержании. Сейчас дело за правосудием, которое должно принять окончательное решение. Но можем ли мы квалифицировать дело, вполне умещающееся в рамках общего права, как терроризм, даже если идеология задержанных, что действительно так, не укладывается в рамки доминирующего типа речи? Пока не доказано обратное, взрывчатые вещества не использовались, а арматурная сталь, с помощью котороой был совершен, на сколько я знаю, саботаж, не создавала ситуации опасности для жизни. Давно известно, что насаждаемое через СМИ ощущение незащищенности создает коммуникационную атмосферу, позволяющую оправдывать невероятно долгие, без соблюдения прав, задержания и взрыв контроля идентичности, проводимого без всякого смысла.

Мы видим, что даже важный милицийский профсоюз начинает ворчать по поводу действий государства вокруг Тарнака. Связано это с тем, что дело значительно дискредитировало милицию, к которой до некоторых пор население Франции относилось неплохо. 19 ноября милиция ворвалась в школу на юге Франции и спустила собаку, чтобы искать наркотики у страшекласников. 28 ноября Витторио де Филиппис, бывший в 2006 главным редактором Либерасьон, подвергся насильному задержанию вместо простого вызова в суд по делу 2006 года. Он провел целый день под арестом в наручниках, с ним грубо обращались.  Так вот, после действий милиции в Тарнаке и этих двух случаев, проблема органов правопорядка стала популярной темой для обсуждения.

Прокуратура оспаривает освобождение одного из двух оставшихся в заключении товарищей, подозреваемых в саботаже.

Несмотря на то, что органы юстиции вынесли постановление об обосвобождении Жульена К. под юридическим контроллем, прокуратура тотчас же внесла апелляцию, приостанавливающую исполнение решения, как стало известно в бюро прокурора.

Этот ход прокурора под названием «срочное решение суда о заключении под стражу» будет рассмотрен во вторник на заседании апелляционного суда.

А пока Жюльен К. остается в тюрьме, куда он был брошен 15 ноября.

«Когда все СМИ слились в какофонии лжи с целью очернить
горстку молодых людей, в данный момент томящихся в тюрьме, очень
трудно подобрать правильные слова, которые положили бы конец
этому безобразию и освободили немного места для правды.

Многие журналисты лезли из кожи вон, соглашаясь с
утверждениями министра внутренних дел, в то время, когда облавы
ещё не закончились. Арестованные были изначально признаны
виновными.

Никто не мог пропустить сенсационное реалити-шоу копов,
в котором наши дети были вынуждены «блистать» в течение
последней недели. Мучения, страх и слёзы заполнили нас и
продолжают заполнять. Но, вероятно, ранят нас больше всего,
разрушают нас больше всего потоки лжи, которым позволили
разлиться. Сегодня это наши дети, завтра будут ваши. Мы всё ещё
оглушены, но уже не парализованы. Разнообразные факты, которые
последовали – это попытки свергнуть правду и заставить замолчать
общественное порицание.

Наших детей, очевидно, наградили специальным содержанием
– заключением в темноте в течение 108 часов, некоторых из них
даже без каких-либо обвинений – просто в подтверждение того, что
они особенные люди, вид, которых встретишь не на каждом углу.
Хотя в то же самое время нам напомнили, что они самые обычные, с
каждым днём они становятся всё многочисленней и занимают места
на каждом углу ваших улиц.

Полиция упрекает наших детей в том, что они слишком
организованны, что они пытались на местном уровне обеспечить
свои базовые потребности: открывали деревенские гастрономы,
которые были закрыты; возделывали заброшенные земли,
организовывали доставку еды для пожилых людей в этой местности.
Является ли злом самоорганизация для обеспечения базовых
потребностей? Сейчас, когда мы учуяли запах кризиса? Наших детей
называют радикалами. Радикал в словаре – это «решение проблемы
на корню». В Тарнаке наши дети выращивали морковь без
начальников и правителей. Потому что они наивно считают, что
жизнь, разум и решения становятся радостней, если они
коллективны.

Нам интересно узнать от министра внутренних дел, как
простое чтение книги «Грядущий мятеж» Невидимого Комитета может
сделать кого-то террористом. В результате бесплатного пиара,
который министр сделал книге, говоря о ней в СМИ, она рискует
скоро насчитать 25000 экземпляров на территории страны. Для тех,
кто тратит время на её прочтение, она не является
«террористическим катехизисом», но политическим эссе, которое
пытается открыть новые перспективы. И, между прочим, книга
является одной из бестселлеров среди книг по социологии по
версии Nouvel Observateur и Liberation.

Наши дети обвиняются в посещении демонстрации в Виши
3-его ноября. Некоторые среди нас дети, большие дети, из
выдворенных властями Виши. Нас наполняет гордость, надежда и
храбрость оттого, что наши собственные дети приняли решение
пойти и физически противостоять проведению саммита по иммиграции
в этом городе с таким символическим значением.

Позвольте вернуться к подозрениям, выдвинутым против
наших детей. Противоположно тому, что было сказано и тому, что
мы могли бы подумать, саботаж на железнодорожных путях не
«терроризировал» и не подвергал опасности население или
кого-либо ещё. Население просто потеряло время. А вот
правительство «терроризируют» не издержки в связи с возвратом
денег за тысячу билетов на поезд, а политическая идея, идея
действия, непрестанно воспроизводимого. Саботаж, принимает оно
это или нет, никогда не был рукой террора, но всегда рукой
социальных изменений. Были времена, когда CGT (Всеобщая
конфедерация труда) призывала к нему.

Банкиры ответственны за самый крупный экономический
кризис за последние 80 лет. Это непременно станет причиной
голода миллионов людей. И мы продолжаем сердечно приветствовать
наших банкиров на улицах. Наши дети заподозрены в задержке
нескольких поездов, а за это им грозят 20 лет тюрьмы.

Наиболее впечатляющей политической операцией на прошлой
недели был не штурм в масках дома, в котором спали
девятимесячные дети, но попытка убедить людей, что желание
изменить такой «совершенный мир», может родиться только в
головах душевно больных, всемогущих террористов.

Когда двери хлопают, мы чувствуем страх, что
возвращаются полицейские в масках.

Когда они открываются, мы мечтаем увидеть, как возвращаются наши дети.

- родители Бертрана, Мэтью, Эльзы, Арии и Юлдун

П.С.: мы приветствуем и благодарим обитателей Тарнака,
которые предпочли верить своей жизни, а не тому, что им
показывают по телевизору.»

Перевод В. Марченковой